В Республике Карелия почти 10 тысяч человек живут в деревнях, куда вообще перестал ходить общественный транспорт. А значит люди не могут попасть к врачу и получить почту. При этом к началу 2026 года 388 карельских деревень остались без магазинов. Добраться до соседних поселков, чтобы купить еду или лекарство, даже на своем транспорте часто невозможно из-за бездорожья.

Станция Алхо

Между тем до войны в этих местах собирались построить «город-утопию«.Но утопичным оказался сам этот проект.

«Пишу от лица моих бабушки и дедушки»

«Суперсовременный наукогдрад» площадью 5 га в 2018 году хотели построить на месте карельского поселка Алхо, в 45 км от финской границы. Здесь тогда проживало 65 человек, но это никого не смущало.

Проект предусматривал строительство жилых домов, школ, университета, парков, отелей, градообразующих предприятий, аэропорта, вертолетной площадки и канатной дороги, возведение речного порта в Якимваарском заливе Ладожского озера, реконструкцию железнодорожных путей. Планировалось, что в город поедут ученые и студенты, численность его вырастет до 25–30 тыс. человек и он будет развиваться «в формате территории опережающего социально-экономического развития и привлекать инвесторов из Финляндии». Разработкой проекта при поддержке Минэкономразвития Карелии занимался «Петербургский НИПИГрад».

Но согласование проекта с местными и федеральными властями как-то не заладилось, а в 2022 году мечты об инвесторах из Финляндии стали и вовсе несбыточными.

Сейчас в Алхо уже осталось в два раза меньше жителей – 30 человек. В основном старики. Недавно о них Путину написала Дарья Фролова, родом она из Карелии, а сейчас живет в Москве:

«Пишу от лица моих бабушки и дедушки Ряховской Валентины Дмитриевны и Ванина Бориса Геннадьевича. …Мои родные – люди преклонного возраста, 1941 и 1942 годов рождения, относятся к категории «Дети войны», «Ветеран Труда». Несмотря на все трудности, они категорически не хотят покидать свой родной дом, где прожили всю жизнь. Они любят свою землю и хотят быть в родном поселке. Однако принятые местными властями решения делают их жизнь там практически невозможной…», – говорится в письме Дарьи.

И далее она рассказывает, что в Алхо нет магазина и аптеки, невозможно купить даже хлеб или элементарные лекарства, что поселок «фактически находятся в блокаде», отрезан от цивилизации, что добраться до ближайшего города или деревни невозможно.

«Как выживать пенсионерам?» – спрашивает Дарья президента России.

Ответа от Путина она не получила.

Писала Дарья также главе Республики Карелия Артуру Парфенчикову (он, кстати, сам родом из соседнего с Алхо поселка Куркиёки), и руководству РЖД, и в «Народный фронт». Ответов не последовало, а прокурор Лахденпохского района Долгов ответил Дарье 16 февраля, что «не нашел нарушения прав жителей Алхо».

«Беда у нас, натуральная блокада»

До второй мировой войны это был финский хутор, с лесным хозяйством и небольшими фермерскими поселениями. Название «Алхо» с финского переводится – низина. После Зимней войны по мирному договору 1940 года эта территория отошла СССР. Затем Финляндия снова заняла Приладожье. Часть прежних жителей вернулась, но ненадолго. После наступления советских войск в 1944 году территория эта окончательно вошла в СССР. Прежнее финское население уже не вернулось в эти края. В опустевшие деревни переселяли людей из других регионов СССР. Поэтому нынешние жители этих мест в основном потомки послевоенных переселенцев, а не довоенных жителей.

Бабушка Дарьи Валентина Дмитриевна выросла в деревне Пеховка Воронежской области. Отца забрали на войну в июле 1941 года, а она родилась в октябре – ребенок войны, которую она не помнит. Зато помнит голодные послевоенные годы. Себя маленькую и своих сверстников называет заморышами. Отец на войне пропал без вести, поэтому никакой пенсии за него в семье не получали – мама осталась одна с семью детьми, работала в колхозе. Старшие дети тоже работали и помогали по дому. Валентина была самой младшей, ее первые воспоминания – как она собирала жёлуди, как весной ходила на колхозные поля за прошлогодней картошкой, как голодали и ели буквально все, что попадалось.

После 4 класса старшая сестра, жившая к тому времени под Выборгом, забрала Валентину к себе, там она окончила семилетку и в 17 лет пошла работать на железную дорогу стрелочницей. Потом выучилась на дежурную по станции – и в 1963 году получила направление в Алхо. Через эту деревню проходила железная дорога, которая была построена еще в конце 19 века и связывала Приладожье с Финляндией и петербургским направлением.

Дежурной по станции Алхо Валентина Дмитриевна отработала 51 год – и за все это время ни разу не брала больничный. Только в декрет три раза уходила – но в ее время декретный отпуск давали всего на 3 месяца. Потом все дети Валентины Дмитриевны уехали к родственникам в Москву – учиться, да там и остались.

Валентина Дмитриевна на родной железной дороге

Последнее время в аптеку и за продуктами она ездила в соседний город Лахденпохья на поезде. Часов в 10 он уезжал из Алхо, 2-3 часа она ходила по магазинам, потом сидела на вокзале, ждала и около 8 вечера возвращалась обратно. А с нового года отменили и этот поезд. Станцию, на которой она пол века проработала смотрителем, теперь называют «спящей».

Сосед, если не пьет, иногда за деньги возит ее в магазин на своей машине в соседний город. А если пьет – спасает только огород.

Еще, несмотря на свои 84 года, она постоянно ходит на озеро рыбачить. В деревне говорят, что даже когда ни у кого не клюет, у Валентины – всегда есть улов.

Валентина Дмитриевна — страстная рыбачка

Недавно у ее мужа случился инсульт, и его увезли в больницу. Скорая ехала 3 часа, и это еще быстро для этих мест – иногда ее ждут по 6-8 часов: две машины обслуживают огромную территорию. Навестить мужа она пока не может. Сосед как раз запил.

В Алхо нет ни водопровода, ни канализации, ни газа. Надо таскать воду из колодца и заготавливать дрова. Когда Дарья заказала бабушке дрова с бригадой, чтобы распилить, расколоть и сложить, вышла целая история. Дарье позвонил бригадир: «Что нам делать? Мы дрова привезли, но ваша бабушка нас выгоняет – сама хочет пилить и колоть». Дарья позвонила бабушке: «У меня же всё оплачено!». Но Валентина Дмитриевна так и не разрешила рабочим ничего делать: «Мне зимой скучно будет. Мне надо, чтобы активность какая-то была».

А еще в Алхо нет стабильного интернета, в доме у Валентины Дмитриевны сеть можно поймать только в одном месте у окна. Туда Дарья и повесила бабушке роутер. Валентина Дмитриевна в 80 лет освоила планшет, читает паблики во ВКонтакте и пересказывает внучке, делает репосты, все надеется – вдруг у них в Алхо что-то решится, и «блокада» прорвется.

– Если не дадут поезд, на зиму мы не останемся здесь, придется уезжать, – рассказывает соседка Валентины Дмитриевны пенсионерка Наталья (мы используем псевдоним из соображений безопасности собесединцы – СР). – Я плохо себя чувствую, давление очень высокое, вот записалась в больницу на 19 марта в Лахденпохья, а мне не попасть туда было, ехать не на чем совершенно. В общем, беда у нас, натуральная блокада. Живем вдвоем с мужем, бросать свой дом и родные места страшно, прожили здесь с 1966 года, 50 лет. Мы считаем Алхо за свою родину и никуда не хотели бы уезжать. К детям в Петербург не хочется, у них самих проблем хватает. И мы не хотим в городе жить. Но и оставаться в Алхо страшно тоже. Сосед вот наш умер, тоже болел, дома лежал. А когда скорая приехала, уже было поздно. И ведь весь район страдает, не одни мы. И это ведь не война сейчас, не блокада. А мы сидим, даже хлебушка бывает негде взять. Что с огорода принесём, что вырастим своё, то и кушаем.

Образцовый огород Валентины Дмитриевны

В таком же положении и десятки других карельских деревень. Еще в 2019-м местная пресса писала, что в деревне Большие горы в Олонецком районе магазинов нет, автолавка не ездит, купленный впрок хлеб плесневеет в холодильниках, брошенные на произвол судьбы старики буквально голодают. Не многим лучше живется деревне Вагвозеро Олонецкого района, где уже 8 лет нет ни магазина, ни медпункта, ни почты. Деревня регулярно остается отрезанной от мира из-за размытой дороги, а местные власти обещают отремонтировать ее в этом году, но доводить до Вагвозера не собираются. Жителям приходится откапывать лопатами застрявшие машины почты и скорой. Только в одном Медвежьегорском районе Кареллии 74 населенных пункта нуждаются хотя бы в автолавке, люди остались без продуктов и без транспорта.

В деревне Сельги Медвежьегорского района, по данным на 2026 год, в несезон живет не более 20 человек, в основном, пенсионеры и инвалиды. Автолавка сюда не ездит уже два года, до ближайшего магазина – 25 километров. Издание «НеМосква» приводит обращение местной жительницы Майи Исаковой, не добившейся помощи ни в прокуратуре, ни в местной администрации, ни в Минпромторге: «Нас совсем бросили? Списали? Никому не нужны? За это воевали наши отцы и деды? Более 240 человек ушли на защиту Родины в 1941-м. И теперь с протянутой рукой как нищие на паперти – подайте кусочек хлеба? Если бы даже в деревне был один человек, …он должен быть обеспечен продуктами питания. Государство не имеет права отворачиваться от своего населения!».

В соседней с Карелией Финляндии 143 поселения признаны сейчас малонаселенными. В них проживает примерно 5 % населения. Проблемы таких деревень здесь не пытаются решать одинаково – скорее выбирают, как именно поселок будет жить дальше. Суть финского подхода в том, что деревню не обязательно всегда «спасать» в традиционном смысле (сохранять школы, магазины и администрацию в каждой точке). Вместо этого ее можно перевести в другую модель существования. Небольшие деревни могут поддерживать через так называемые «опорные центры» – соседние города, в которых есть школы, больницы и пр. Связь с этой базовой инфраструктурой обязательно обеспечивается различным доступным государственным транспортом, мобильными сервисами и цифровыми госуслугами. Государство активно развивает интернет-инфраструктуру и онлайн-услуги в таких деревнях, чтобы жить в них можно было без обязательной физической близости к офисам и учреждениям. Некоторые деревни не сохраняют как «полноценные населённые пункты», а перепрофилируют. Заброшенные дома превращаются в дачи, сезонное жильё или туристические коттеджи (mökki-культура). Таким образом территория не пустеет окончательно, а переходит в режим сезонной или рекреационной жизни.