В 2024 году доля убыточных угольных предприятий в России составила 52%, а суммарная прибыль компаний упала почти в 15 раз. Эксперты говорят, что состояние российской угольной промышленности будет и дальше ухудшаться и сейчас наблюдается «вползание» в кризис, самый тяжелый за последние 30 лет. Чтобы выжить, угольщикам придется избавляться от нерентабельных предприятий, а зависящим от экспорта регионам – перестраивать экономику.

Из этого текста вы узнаете:

• Сколько зарабатывают шахтеры в Кузбассе, почему не уходят на войну и не верят в упадок кризисной отрасли;
• Сколько российские угольщики потеряли из-за санкций;
• Зачем уголь собираются перевозить на дирижаблях;
• Какие угольные предприятия выживут к 2030 году, а какие – нет.

«На войну уходят единицы»

По данным Росстата, в январе-апреле 2024 года 52,4% компаний российской угольной отрасли были убыточными. В первой половине 2023 года ситуация была заметно лучше: лишь каждое третье российское угольное предприятие работало в убыток. Сальдо прибыли и убытков в первом полугодии 2024 года составило 14,3 млрд рублей, что свидетельствует о падении прибыли почти в 15 раз.

Причиной ухудшения ситуации стало падение цен на уголь, удорожание логистики вследствие санкций и переориентации потоков на восток, а также сокращение экспорта по всем ключевым направлениям.

При этом на большинстве угольных предприятий кризис пока не ощущается: угольные разрезы или шахты не закрываются, массовых увольнений шахтеров не происходит.

32-летний Игорь Зарубин (имя изменено из соображений безопасности) в шахте в Ленинск-Кузнецком работает второй год. Профильного образования у него нет. После рождения второго ребенка решили с женой взять ипотеку. Ежемесячный платеж – 45 тысяч рублей при зарплате около 100 тысяч.

– Выбора особого не было – либо на войну, либо в забой. Выбрал последнее. Про кризис в угольной отрасли от вас слышу впервые. В том году у нас были проблемы. Уголь лежал на складах, на обогатительной фабрике. Сейчас этого нет. Вагоны спокойно идут на восток: в Китай, Индию. Слышал, что в Таиланд стали отправлять. Задержек по зарплате нет. Также добываем, как раньше. Также зарплата зависит от того, сделал план или нет. В среднем выходит около 100 тысяч. У забойных (проходчики – Окно) наверное, где-то 120 выходит. У лавовых (те, кто непосредственно добывает уголь – Окно) – если план сделают 150. В начале войны некоторые уходили добровольцами за деньгами. Но это единицы. Увольнений массовых у нас нет пока. Есть единицы, которые в надежде на большую зарплату переходят на другие шахты. Но потом все равно возвращаются. Так всю жизнь и бегают по кругу. Но систему как говорится не нае..шь. Тут либо вовремя зарплата, но средняя, либо большая, но не факт, что будет. Некоторые ездят вахтовым методом работать в Якутию, на предприятия нашего бывшего губернатора, вот там говорят, хорошо платят, – рассказывает Игорь.

По его словам, добыча угля сейчас не становится менее интенсивной, хотя главная проблема российской угольной промышленности – безопасность – не решается годами. Например, за последние три месяца Ростехнадзор Кузбасса вынес «СУЭК-Кузбасс» 27 протоколов о приостановке работ и запрете на эксплуатацию различных машин и оборудования, 91 поставление угольным предприятиям Кузбасса в целом. Несмотря на это, инциденты все равно случаются: 24 июля на шахте «Полосухинская» погиб горняк. В июне на шахте «Распадская-Коксовая» один горняк получил тяжелые травмы, в мае – три человека были травмированы.

– Мужиков в забое больше интересует то, что Ростехнадзор из шахты не вылезает, продолжает Зарубин. – Раньше раз в месяц появлялись, а теперь по несколько раз в неделю. И постоянно что-то выписывают, приостанавливают, запрещают эксплуатировать. А план-то выполнять надо. Поэтому иногда камеру видеонаблюдения на проходческом комбайне заклеивают и продолжают работать, несмотря на все запреты. Я тоже хочу денег, но не ценой жизни. В забое сейчас реально дышать нечем. Часто уровень метана зашкаливает, а им все равно, лишь бы на-гора выдать побольше.

При этом компания СУЭК (Сибирская угольная энергетическая компания) продолжает вкладывать в добычу угля на Дальнем Востоке. На ПМЭФ в этом году гендиректор СУЭК Александр Редькин сообщил, что в 2023 году компания вложила в проекты в Хабаровском крае 27 миллиардов рублей, в этом направит ещё 30 млрд.

– Я не думаю, что добыча угля существенно снизится, – считает сотрудник шахты Тимофей Ильин (имя изменено в целях безопасности). – Новости послушаешь, что ни год – то у нас кризис в угольной промышленности. Иногда меньше добываем, иногда больше. Но это точно зависит не от спроса. Скорее – это игры политиков и собственников шахт. Многие думают, что уголь – это лишь работа ТЭЦ, но забывают, что в Кузбассе добывают в основном коксующийся уголь, который используется в выплавке стали и некоторых цветных металлов. А спрос на него всегда будет. Другой вопрос, на чем собственники будут экономить, чтобы снизить себестоимость. Тут напрашивается только один вывод – на безопасности. Если что и повлияет на добычу угля, так это штрафы, которые со следующего года будут. Собственник при травмировании рабочего 10 миллионов должен будет заплатить, если серьезная авария, то считай, сразу банкрот. Вот это, пожалуй, единственное, что реально скажется на отрасли.

«Рельсовых войн мы уже не увидим»

Российская угольная отрасль вступает в самый тяжелый кризис за последние 30 лет, однако при этом его социальные последствия будут менее болезненными, чем в 1990-е годы, говорит эксперт в области энергетики Максим Иванов.

– Масштабных социальных последствий мы не увидим по ряду причин. Во-первых, в последние два десятилетия угольные компании постепенно сокращали персонал, стремясь автоматизировать процесс добычи и переработки угля и повысить производительность труда. По данным ЦДУ ТЭК, общая среднесписочная численность предприятий по добыче и переработке угля снизилась с 370,3 тыс. человек в 2000 г. до 139,9 тыс. в 2020 г. Среди прочего сказывался рост доли открытой добычи, которая требует меньшего вовлечения персонала: если в 2000 г. на долю разрезов приходилось 65% угледобычи в РФ (167,5 млн из 258,4 млн т), то в 2020 г. – 74% (298,7 млн из 401,6 млн т). В этой связи социальные проблемы в отрасли будут гораздо менее заметными, чем в 90-е: знаменитых «рельсовых войн» мы уже не увидим, массовых забастовок – тоже.

Иванов приводит данные Росстата, согласно которым сальдо прибылей и убытков угледобывающих предприятий по итогам первых пяти месяцев 2024 г. снизилось на 96,3% в сравнении с аналогичным периодом 2023 г. (до 9,1 млрд руб.). При этом доля убыточных угледобывающих предприятия выросла с 33,3% в январе-мае 2023 г. до 50,9% в январе-мае 2024 году. Ключевой причиной стало падение мировых цен на уголь: так, цена на уголь на условиях FOB Ньюкасл (Австралия) – крупнейшем угольном хабе Азиатско-Тихоокеанского региона (АТР) – снизились на 34% по итогам первого полугодия 2024 г., достигнув $132 за тонну, что близко к среднему уровню 2017-2021 гг. ($94 за тонну).

По словам Иванова, ухудшение финансового положения также было связано с дисконтами на российское сырье, которые стали следствием санкций, а также удорожанием логистики и решением китайских регуляторов ввести с нынешнего года импортные пошлины: 6% – для энергетического угля, а 3% – для коксующегося. Однако компенсирующую роль отчасти играет перекрестное субсидирование, когда внутри одной и той же компании дочерние общества по добыче более дорогого коксующегося угля субсидируют дочерние общества по добыче энергетического угля, отличающегося меньшей стоимостью. По данным ЦДУ ТЭК, в I квартале 2024 г. на долю коксующегося угля пришлось 26% добычи угля в России (29,3 млн т из 111,5 млн т).

– Если использовать пятибалльную шкалу для оценки состояния угольной отрасли, то я бы поставил отметку 2,5. Отрасль находится в гораздо более трудном положении, чем в 2022 г., когда эмбарго ЕС привело не только к необходимости наращивания экспорта на Восток, но и стало одной из причин существенного роста цен, который с лихвой покрывал рост логистических издержек. Однако еще большей проблемой является инерция регуляторов: согласно проекту новой Энергостратегии, добыча угля в РФ к 2030 г. должна увеличиться до 482 млн т в год, а к 2050 г. – до 556 млн т в год. Для сравнения: по данным ЦДУ ТЭК, добыча угля в РФ в 2023 г. составила 438,7 млн т. Де-факто, проект Энергостратегии исходит из трендов 2000-х и 2010-х, весьма благополучных для угольной отрасли: в период с 2000 по 2020 гг. экспорт угля из РФ увеличился более чем в пять раз, с 37,5 млн т в год до 195,6 млн т в год соответственно.

Однако следовать старым трендам – ошибка. Рост инвестиций в развитие собственной угледобычи в Китае; бурное развитие ветровой, солнечной и, отчасти, атомной генерации в странах Южной и Восточной Азии; всё большее внедрение низкоуглеродных технологий в металлургии – всё это будет сдерживать рост экспорта угля уже во второй половине 2020-х. Конкуренция за потребителя будет расти, в том числе из-за выхода на мировой рынок Монголии, которая по итогам прошлого года стала крупнейшим поставщиком коксующегося угля в Китай. Поэтому долгосрочная стратегия должна быть направлена на реструктуризацию отрасли, которая в конечном счете должна оставаться рентабельной, но при этом без получения субсидий. В этой связи закрытие ряда угледобывающих предприятий, удаленных от экспортных рынков и специализирующихся на добыче энергетического угля, выглядит неизбежным, – полагает эксперт.

«Отрасль пока что не осознала, что кризис – всерьез и надолго»

В рамках санкций от российского угля отказались США, ЕС, а также Великобритания. Россия переориентировала транспортные потоки на Индию и Китай. По данным Центра исследований энергетики и чистого воздуха (CREA), из-за потери европейского рынка Россия теряла в доходах от экспорта угля в августе 2023 года — январе 2024 года от €9 млн до €22 млн в день. В 2024 году объемы добычи угля сокращались в России на фоне снижения импорта: Китай сократил импорт на 22%, Индия на 55%, Турция на 47%.

– Перспектив расширения экспорта энергетического угля практически нет, – говорит Максим Иванов. – В Китае в период с 2010 по 2023 гг. доля угольной генерации снизилась с 77% до 61%, а по итогам нынешнего года опустится ниже 60%. В свою очередь, Индия планирует к 2030 г. увеличить установленную мощность ВИЭ почти втрое, а Вьетнам становится одним из региональных лидеров по темпам развития солнечной энергетики. Исключением на этом фоне выглядит Индонезия, которая в последние годы стремительно наращивала мощность угольной генерации, однако Индонезия сама является крупным производителем угля – страна не нуждается в привозном сырье для угольных электростанций. Единственное окно возможностей – индийский рынок коксующегося угля, где будет расти спрос на сталь под влиянием урбанизации. Однако на индийском рынке России придется конкурировать с поставщиками из Австралии и Монголии.

С переориентацией потоков с Запада на Восток возникла проблема перевозки угля по Восточному полигону «РЖД». Наибольшие проблемы возникли в Кузбассе и Хакасии, которые задействуют Транссиб для отправки сырья в Азию. Специалисты Кузбасского государственного технического университета даже предложили перевозить уголь на дирижаблях для сокращения издержек на логистику.

– Проблема дефицита пропускной способности Восточного полигона ощущалась еще 2022 г., однако в 2022 г. из-за переориентации экспорта на Восток этот дефицит стал критическим, – говорит Иванов. – Рост потребности в инфраструктуре можно сравнить со штормом в 10 баллов, который происходит в порту, инфраструктура которого рассчитана на шторм в 5 баллов. Никто всерьез не мог предполагать, что произойдет столь резкая переориентация экспортных потоков. Решить эту проблему можно только за счет развития инфраструктуры Восточного полигона, в том числе за счет средств Фонда национального благосостояния.

В сложившихся условиях компании пытаются перенести активы ближе к рынкам сбыта, как это делает СЭУК, развивая добычу на Дальнем Востоке. Кузбасс и Хакасия, расположенные в центре Сибири, пострадают от плохой конъюнктуры больше других. В Хакасии поступления от налога на прибыль угольных компаний в 2023 году упала в 2,5 раза, в 2024 году ожидается падение общих налоговых поступлений еще на 25%. Власти региона напрямую связали кризисную ситуацию с санкциями и обратились к Михаилу Мишустину с просьбой предоставить бюджетный кредит на погашение коммерческого займа 5 млрд рублей. Это позволит правительству заплатить бюджетникам. В Кузбассе в 2024 году доходы от налога на прибыль организаций и добычу полезных ископаемых упали на 60%, а общие доходы бюджета сократились на 21%.

– Моя гипотеза заключается в том, что после 2030 г. выживут только те компании, которые специализируются, в основном, на добыче коксующегося угля и активы которых находятся в сравнительной близости к рынкам сбыта, – говорит Максим Иванов. – Среди регионов Дальнего Востока и Сибири лучше других будет «чувствовать себя» Якутия, где находится Эльгинское месторождение коксующегося угля, добыча на котором будет стремительно расти после ввода в строй частной ж/д ветки «Эльга-Чумикан», предназначенной для транспортировки угля к побережью Охотского моря и дальнейшей отгрузки на танкеры; в результате Эльгинский проект не будет зависеть от ситуации с Восточным полигоном РЖД. В более трудном положении будут находиться Кузбасс и Хакасия – эти регионы почти неизбежно столкнутся с сокращением угледобычи. В этой связи большая ответственность лежит на регуляторах: сейчас ни в коем случае нельзя повышать налоги и вводить экспортные пошлины на уголь. При этом закрытие нерентабельных шахт и разрезов должно быть дополнено диверсификацией региональной экономики: почему бы не использовать, к примеру, инженерный потенциал Кузбасса для создания производств по выпуску ветровых и солнечных генераторов, да и в целом оборудования для ВИЭ, спрос на которое будет стремительно расти? Регионам придется создавать новую экономику – это сложная задача, которой, к сожалению, пока никто не занимается. Но ей придется заняться всерьез.

С 1 марта 2024 года российское правительство, напротив, вернуло экспортные пошлины для российских поставщиков угля, понизив рентабельность производства. Гендиректор «Русского угля» Владимир Коротин заявил, что при отсутствии изменений в логистике «вряд ли можно говорить о положительной рентабельности угольной отрасли во втором полугодии». Российский вице-премьер Александр Новак спрогнозировал рост экспорта российского угля за счет увеличение спроса на уголь. При этом ряд мировых аналитиков – Международное энергетическое агентство и правительство Австралии – полагают, что мировой импорт угля сократится в ближайшие месяцы.

– В отрасли и особенно среди регуляторов пока что нет понимая, что нынешний кризис – это всерьез и надолго, – считает Максим Иванов. – Кризис был бы неизбежен даже без санкций, поскольку поставки в Европу всё равно бы сокращались из-за отказа стран ЕС от угольной генерации: к 2030 г. крупными потребителями угля в Европе останутся только Польша и Германия. В свою очередь, цены на уголь, взлетевшие в 2021 г. (т.е. до эмбарго ЕС) из-за постковидного скачка спроса и временного запрета на поставки австралийского угля в Китай, всё равно бы снизились к 2024 г. Поэтому в середине 2020-х российская угольная отрасль, так или иначе, вступила бы в кризис, который станет самым тяжелым за последние 30 лет.