В «Похоронном доме» Биробиджана 8 августа отвели полчаса на прощание с 39-летним Павлом Кушниром, пианистом, композитором и писателем, погибшим 28 июля в СИЗО Биробиджана. В изоляторе он оказался в конце мая за свои антивоенные высказывания: его обвинили в «публичных призывах к осуществлению террористической деятельности» (ст.205.2 УК). Причиной гибели медики ФСИН назвали заболевания сердца, матери музыканта сотрудник ФСБ сказал, что он умер в результате голодовки, объявленной в знак протеста против войны в Украине. Однако пришедшие на прощание рассказали редакции «Окна», что видели следы крови на его губах и зубах, а также гематомы у левого глаза.
«Мученическая смерть. Вероятно, его избивали», – говорит один из пришедших проститься с музыкантом.
«Не пять, а одиннадцать человек – но все равно мало»
– Было одиннадцать человек на прощании с Павлом, – говорит специально приехавший в Биробиджан из другого города, чтобы проститься с Кушниром, активист Анатолий (имя изменено для его безопасности). – Насколько я понял, лично его знали немногие из этих 11. Передо мной (я чуть опоздал) вышли двое его коллег, сотрудники Биробиджанской филармонии, также были знакомые Павла по творческим проектам, две журналистки (из других городов) и зрители, слушатели. Он ведь принимал участие в мероприятиях местной библиотеки, аккомпанировал детскому театральному коллективу, вел просветительскую передачу о музыке на местном радио. Были люди, кто считал его близким, потому что слушали его радиопередачи, концерты, но сам он их лично не знал. То есть, если исключить заочно знакомых и тех, кто приехал из-за его странной ужасной смерти – останется человек шесть, кто знал его лично. И те были не то, чтобы сильно близки ему. Все присутствовавшие отзывались о нем хорошо, но все-таки говорили о нем как о довольно замкнутом человеке. За исключением общения в рамках творческих проектов он особенно ни с кем не дружил и не рассказывал о себе никаких подробностей.
Наш собеседник говорит, что решил поехать на похороны из другого города потому что смерть Кушнира в СИЗО и его арест, о котором никто не знал, его потрясли.
– Человек безусловно талантливый. Даже я, не особенно сведущий в музыке, с удовольствием прослушал его радиопередачи с музыкальными разборами и несколько концертных исполнений, прочел отрывки из книг, – говорит Анатолий. – Ужасно, что человек, которому настолько была дорога свобода (сужу по его опубликованным письмам и роликам на канале), погиб в застенках. Я совершенно точно видел синяк на глазу, ближе к переносице. Несмотря на то, что его гримировали явно сильно. И следы крови на зубах, губах.
Ранее подруга музыканта Ольга Шкрыгунова рассказывала редакции «Окно» о том, что не исключает насилие в отношении музыканта или другое внешнее воздействие, которое могло усугубить его состояние.
Друзья погибшего хотели провести независимую экспертизу тела, чтобы установить настоящую причину смерти. Однако мать пианиста Ирина Левина воспротивилась этому – она настаивала на немедленной кремации.
«Гнетущая атмосфера»
Церемонию в биробиджанском «Похоронном доме» организовали друзья Кушнира, находящиеся за границей. Пришедшие на прощание вскользь упоминали, что в Биробиджане якобы «опасно даже на похороны такого человека» прийти.
– Я бы не поверил, но, побывав там лично, ощутив эту атмосферу страха, замкнутости. Никто не хотел первым сказать последнее слово о Павле, разговорить каждого пришедшего тоже было не просто, – говорит Анатолий. – У меня сложилось впечатление, что там все всего боятся. Лишнее слово сказать боятся. Когда я сказал о том, что «лучших людей устраняют», почему-то побоялся сказать «убивают» – вот так эта гнетущая атмосфера влияет. Один из присутствовавших возразил даже – не о том, что это неправда, нет, но сказал что-то, вроде, мол, не надо сейчас об этом так громко.
Основанием для ареста Павла Кушнира стали антивоенные ролики, которые он выложил в собственном ютьюб-канале «Иноагент Малдера», где на момент его гибели, по словам друзей, было не больше пять подписчиков. В этих видео Кушнир в поэтической форме критиковал российские власти – в том числе за военное вторжение в Украину.
Родственников на прощании не было. Мама и брат музыканта живут в Тамбове, приехать за телом они не смогли. С обоими Павел долгое время не общался – в основном, из-за разницы во взглядах на войну России против Украины. Этот семейный раскол начался еще после аннексии Крыма. Мама Павла настояла на кремации – прах будет захоронен в Тамбове.
– Соболезнования даже принести было некому, – сетует Павел. – Сам факт, что он так безвестно мог погибнуть и не менее тихо был бы захоронен, если бы не Ольга Романова, получившая по своим источникам информацию (письмо о сухой голодовке Кушнира в СИЗО от сокамерников Павла получила глава фонда «Русь сидящая» Ольга Романова и сообщила о нем в интервью «Настояшему Времени»), удручает.
Ранее в СМИ появлялась информация, что коллеги Кушнира по филармонии не стали публиковать информацию о его аресте, так как считали, что «об этом и так все знали».
– Было много сообщений в пабликах о его аресте. Куда еще писать. Адвоката найти ему? Так нет у нас в Биробиджане правозащитников – вот у вас в городе они, может быть, и есть, а у нас просто нет никого, – рассказала администратор филармонии и добавила, что «кто-то из филармонии» придет на прощание с Кушниром, но кто именно – ей неизвестно.
Под последним постом в аккаунте филармонии «ВКонтакте» пользовательница написала: «Что произошло с вашим коллегой, солистом Павлом Кушниром? Какая же равнодушная толпа, не только не сообщили правозащитникам о беде, но даже не упомянули его гибель. Мертвые души».
Пианист Павел Кушнир вырос в Тамбове, закончил Московскую консерваторию имени Чайковского. В течение семи лет работал солистом Курской областной филармонии, затем три года – в Курганской филармонии. В 2023 году уехал в Биробиджан, надеясь, что на Дальнем Востоке не придется участвовать в провоенных концертах.
В 2012 году участвовал в протестах против фальсификации выборов на Болотной площади в Москве. Позже выходил на пикеты против аннексии Крыма и войны в Донбассе. В 2014 году написал антивоенную книгу «Русская нарезка». В 2022 году в Кургане Кушнир писал антивоенные листовки и расклеивал их. В 2023 году он стал солистом Биробиджанской областной филармонии.
В мае 2023 года Кушнир объявил первую антивоенную голодовку, вторая длилась 100 дней и закончилась в марте 2024 года. Третью голодовку он начал уже в СИЗО.
«Уважаемые радиослушатели Еврейской Автономной Области! Но пасаран!»
После смерти Павла выяснилось, что в переписке с друзьями он давно предвидел свой арест.
– Часто писал: «меня пока не посадили». И присылал свои интервью, где открыто рассуждал о нынешнем строе в России как о фашистском. Я его уговаривала, особенно перед поиском нового места работы год назад: приезжай к нам в Германию, приютим тебя, найдешь работу. Он то соглашался, то тут же отказывался составлять резюме, которое необходимо, если ты хочешь «продать концерт». Законы музыкального рынка, что поделать. А он был бескомпромиссен: «Я музыкант, за меня говорит моя музыка», – вспоминает близкая подруга Павла Ольга Шкрыгунова. – Потом появилась надежда, что возьмут в отдаленный город, он решил остаться в России. Вообще, он стремился быть подальше от столиц, чтобы политическое давление было минимальное. К примеру, те же концерты на 9 мая чтобы не заставляли исполнять.
По словам подруги, пианисту нравилось в Биробиджане – в письмах он присылал карту города, рассказывал об архитектуре и менталитете местных жителей: «Люди похожи на вьетнамцев по менталитету, здесь еще не полностью погибла доброта не как личная сила каждого, но как традиция, народная душа, и при этом с азиатским оттенком, а добавь к этому русскую чистоту и еврейское хождение под близким глазом Бога, а также мою личную трусость и юродство, и ты поймешь что здесь жизнь волшебная».
Собравшиеся на прощании с музыкантом, напротив, отмечали, насколько ему Биробиджан «не подходит».
– «Вот если бы ему хотя бы в Хабаровск уехать, стал бы известным человеком, авось, и выжил бы», – цитирует собравшихся в «Похоронном доме» Анатолий. – Все разом отмечали несоответствие его таланта городу и региону.
При этом коллеги Кушнира не раз отмечали, что соизмерять его талант не следуют даже со столицами.
– Как и подавляющее большинство людей, откликнувшихся в эти дни на трагическую смерть Павла Кушнира, я услышала о нем впервые и стала постепенно узнавать. С каждым новым витком узнавания – записи игры, тексты, передачи – Павел для меня все удивительнее. Хуже всего на свете – узнавать такого человека и художника посмертно, зная, что он мог бы жить и сейчас, что мы могли ходить по одним консерваторским коридорам. Музыковедам привычно открывать в старинных архивах что-то новое и делать его видимым для других. А тут современник, а по возрасту – младший коллега. Павел – человек огромного, ровного труда, поразительной эрудиции и культуры, уровня владения музыкальным текстом. У музыкального исполнительства много аспектов, и один из них – коммуникативный – люди решают очень по-разному: кто-то пускает пыль в глаза, кто-то нервничает и пытается завоевать расположение, кто-то подавляет авторитетом или красуется, кто-то ленится и воспроизводит одно и то же, выходит в тираж. Все это не о Павле. Коммуникация исполнителя и слушателя – вещь хрупкая и честная, спрятаться невозможно, врать можно, но незачем. На сцене ты такой, какой есть. Как и в простом общении. Павел Кушнир за роялем всегда один и тот же – живой, внимательный, очень скромный. Его интересно слушать, нет смысловых пустот, он владеет в равной степени хорошо всеми эпохами и стилями, – говорит музыкант и поэт, историк музыки, исполнительница старинной и современной вокальной музыки Мария Батова.
Отдельно она отмечает, что не следует воспринимать работу пианиста в провинции как катастрофу.
– Павел всю свою исполнительскую жизнь провел не в столичных филармониях, а это значит – постоянное просветительство и рост. Работа пианиста в провинции многими воспринимается как катастрофа. Но это только в определенной оптике. В советские годы была система распределения после вузов. Так, по распределению выпускник столичной консерватории мог оказаться в любом дальнем регионе. А дальше у всех по-разному: для кого-то это оказывалось вынужденной ссылкой с последующим желанным возвращением, а кто-то оседал в том или ином городе навсегда, врастая в него и создавая его культуру, причем подлинного, глубокого признания добиваются те, кто думают о людях. Я сама до 15 лет жила в Новгороде Великом, время было позднесоветское. У нас не было в городе ни оркестра, ни органа, ни оперного театра (и драматический был совсем маленький). Но я стала музыкантом во многом благодаря труду музыкантов, приезжавших к нам с гастролями, игравших перед нами, детьми, на нашем школьном рояле в крохотном зальчике. Сейчас есть интернет и другие возможности, поэтому слушать можно, где угодно и что угодно. Однако живое исполнение, где ты участник этого особенного химического процесса, когда играют именно для тебя – этого ничем не заменить. И вот Павел это понимал очень хорошо. Куперен и Шостакович, Мийо и Рахманинов, Бетховен и Мессиан, Бах и Мусоргский, Скрябин и Моцарт – все это разные вселенные. Мне кажется, для Павла был очень органичным такой интерес к разным стилям и эпохам, связывание культуры в единое целое – и добавим сюда недостающие части пазла из рок-вселенной. Павел, помимо прочего, дивный ансамблист. Я бы сказала – ансамблист моей мечты. Это ведь очень важно в камерной музыке – быть именно ансамблистом, а не аккомпаниатором, не тапером на вторых ролях. Я слушала, как Павел играет в ансамбле с певицей музыку Даргомыжского, Глинки. Наслаждение, интерес и удивление, – говорит Батова.
По ее словам, коммуникативный талант и дар просветителя у Кушнира – особенный.
– Одни музыканты предпочитают на концертах не говорить ни одного слова, предоставляя это делать музыке. Другие полагают, что перед неискушенной публикой нельзя выйти, не наладив контакт и ничего не рассказав о музыке. И это ведь тоже особое искусство: рассказать не что-то из Википедии, а втянуть слушателя в музыкальный поток. Это получается только тогда, когда интересно тебе самому. К сожалению, я слышала мало – и очень надеюсь, что у кого-то когда-то всплывут, возможно, его записи – не только игры, но и разговоров на концертах. Могу судить только по его циклу из 51 передачи на ВГТРК «Бира» о мазурках Шопена – «Мазурки по средам». Это же с ума сойти, какой проект: 51 передача только о мазурках. О каждой мазурке! Я очень впечатлена. Павел каждый раз создает новый мир, где, помимо Шопена, героями рассказа или ассоциации оказываются совершенно, на первый взгляд, несочетаемые люди и явления, такие, как Хильдегарда Бингенская и Курт Кобейн, Марина Цветаева и Стенли Кубрик. В одной из передач Павел упоминает курьезную девичью рок-группу The Shaggs, про которую известно, что играть они толком не умели – и это образ для пояснения шутливых ритмических сбивок у Шопена. А когда-то он переходит на высокий стиль: «Печаль с засученными рукавами или даже с наточенной – или хотя бы начищенной шпагой. Благородная печаль, благодарная печаль».
Или он вскользь упоминает рассказ Камило Хосе Села «Оркестр – первый сорт!» – словно бы у Шопена играют народные музыканты из этого оркестра. Открыла: крохотный, малоизвестный рассказ Нобелевского лауреата 1989 года в переводе Н.Л. Трауберг:
«Хесус Халанса Терсага, Верекундо Мул Баласоте и Трофимо Гарвин Пачеко – очень веселый оркестр; они умеют скрывать свое горе. Кривой, Мул и Француз играют на бедных крестинах, на бедных свадьбах, перед домами бедных, которые, заслышав их музыку, широко раскрывают двери, словно им впервые открылась надежда. Кривой, Мул и Француз цены не назначают – едят, что дадут, и в карман кладут, что дадут; а дают им всегда.
– «Катьюшу» умеете?
– Нет, сеньора. Тут ваша знакомая уже спрашивала. «Катьюшу» мы не знаем, она очень трудная. Хотите марш «Петушок»? А хабанеру из «Сахарного тростника»?
Хесус Халанса Терсага, Верекундо Мул Баласоте и Трофимо Гарвин Пачеко всегда рады доставить ближнему радость, которая – то лучше, то хуже – помогает ему тянуть печальную повозку жизни; а повозка эта – пустая, и потому так легка она для веселых и добрых бедных, играющих бедную музыку на бедных праздниках».
– Через этот поиск точек сборки, эклектичность, любовь и интерес к разному, разномасштабному и через соединение несоединимого, мне думается, лучше всего виден Павел и его особенная цельность. Ведь таков же и его текст романа «Русская нарезка». Кропотливость, ювелирность, глубина – и вместе с тем масштабность, темперамент, ритм. И вместе с тем покой, боль и стоицизм, – уважительно перечисляет Батова. – Мы действительно потеряли не только исполнителя, писателя и собеседника, но целую вселенную, которая подавала сигналы по средам: «Здравствуйте, уважаемые радиослушатели Еврейской Автономной Области! Но пасаран! Истина где-то рядом!» Вместе с тем, это настолько прочная вселенная, что даже тогда, когда ее автор так страшно погиб, она выстояла и осталась с нами. Тот самый образ малого зерна горчичного, из которого вырастает огромное дерево, и птицы небесные укрываются в его ветвях.
Коллеги, даже не знавшие Павла лично, и его сокурсники по консерватории продолжают писать посты-воспоминания о нем.
«Ушел человек. Я сижу в фейсбуке и нон-стоп отвечаю, пишу, обмениваюсь соболезнованиями. Уди ходит рядом, вспоминает Владислава Шпильмана – пианиста Романа Поланского. Говорит, похож. Говорит, жалко до слез, как он там выживал, один, почему не приехал? – пишет однокурсница Кушнира по Московской консерватории имени Чайковского Юлия Вертман. – Я тоже вспоминаю, как он нам этого «Пианиста» и принес. И мы с подругой смотрели, и сердце в пятки уходило, хотелось закрыть глаза. Было интересно, хотя спать надо, сколько можно тусить, с утра лекции, уроки, зачеты…
Человек – он, конечно, рождается один и умирает один, но живет совсем не в вакууме. Общество – очень странный зверь. Каждый везде и нигде. Каждый считает своим долгом участие в виртуальных баталиях. Поднимает кучу проектов. Пропускает через себя терабайты информации.
– Человек – сгорел.
Нехорошо человеку быть одному. Нехорошо вообще любому, а творческому еще и невозможно. Просто потому, что творчество требует полного погружения, а все остальное должен кто-то рядом обеспечивать и поддерживать. На многое при этом закрывая глаза.
У меня ощущение, что сейчас важно не «кто ты», а «с кем ты». Левый, правый, полосатый, в крапинку, за, против. Все уже привычно поделились на отары и друг друга обблеяли. Потому что так проще и «человек – животное социальное» . А одному-то – вон оно как…
Человек учился в школе, училище, консерватории, аспирантуре. Жил в общежитии. Где были мы все, развеселый «Давидсбюнд»?
Где были уважаемые радиослушатели?
Где были все меломаны?
Где была пресловутая «антифашистская диаспора»?
Где еврейская община?
Где хоть какие-нибудь христиане (уж коль скоро человек неоднократно цитирует Новый Завет)
Где?..
Он бы ответил. Емко, лаконично и в рифму. А мы так не умеем.
Мы многого не умеем.
Пора учиться чему-то, лучше поздно, чем вообще не.
Смотреть пристальнее. Видеть сквозь скорлупу. Любить. Ценить. Прощать».
«Как это возможно?!…Слов нет, как горько… плохо, что отказались от экспертизы, все таки есть подозрение , что ему помогли умереть.. значит, еще одно страшное преступление останется безнаказанным, – пишет Мария Батова. – Уверена, что со временем еще всплывут чудовищные подробности. Вся эта история отчаянно жуткая».
«Вот вышла бумажная книга Павла Кушнира. Та самая, первая, которая была и остается в сети, «Русская нарезка». На издательство накинулись. Самое мягкое – «подсуетились». А я вам больше скажу: скоро и вторая книга Павла выйдет в этом же издательстве. Сейчас она существует в виде рукописи, – пишет основательница движения помощи заключенным «Русь сидящая», подтвердившая голодовку Кушнира, Ольга Романова. – Я к издательству не имею никакого отношения. Но я написала предисловие. Я не получу за это гонорара. В издательстве предложили часть выручки от продажи книги передать в «Русь Сидящую» или в Russland hinter Gittern. Мы отказались, поблагодарив за предложение. Деньги пойдут семье Павла – что бы вы о ней ни думали. Издательство подписало договор с единственной душеприказчицей Павла, его верной подругой с младенчества и до конца, пианисткой Ольгой Шкрыгуновой. Она и будет распоряжаться деньгами. Но надо понимать, что это очень небольшие суммы. Издательство сознательно поставило низкую цену – 16 евро – чтобы было доступно и понятно, что это не бизнес. Сети забирают сразу 50 процентов от стоимости. Печать по требованию и доставка примерно еще 25 процентов. Дальше роялти и доход издательства – откуда и пойдет пожертвование.
Я прочитала первую книгу. Это не самое легкое чтение, оно требует подготовки.
Я понимаю, почему ее никто не читал.
И понимаю, почему сейчас прочитают.
Многие не врубятся, ну и ладно. Я никогда не слушала пианиста Павла Кушнира. Но я завороженно читаю писателя Павла Кушнира.
Да, иногда надо умереть, чтобы тебя оценили. Не первый случай в истории.
Ах, отчего никто не знал, когда он был в тюрьме?
Это вы не знали. Там в Биробиджане еще трое политических, прямо сейчас, Корнилевский, Кусакин и Никитенко.
Напишите им.
Пришлите посылку.
Или не им, или другим.
Соберите передачу украинским заключенным.
Ну, или напишите в ФБ, как все надо делать».
«Друзья, да, вы все сейчас друзья Пашки. Спасибо. Вашими и нашими силами сделано многое, – пишет Ольга Шкрыгунова, близкая подруга Павла, организовавшая сбор на похороны и кремацию, а также прощание в Биробиджане. – Сделали доверенность от мамы, завтра прощание с телом, ваши деньги идут на все процедуры в Биробиджане и погребение праха в конце августа в Тамбове. Мать его не препятствует этому. Сегодня она сняла ваши деньги и отдала нашему другу, который мог все оплатить. Она не владеет ни интернетом, ни телефоном, ни тем более переводами. Отпевание? Отпейте, пожалуйста, все за него и за любовь, творчество, свободу! Этот тост он говорил на моем восемнадцатилетии и всегда потом. И он еще актуален. Завтра везде будут посты о переиздании его первой книги. Думаю, это хорошо. Суд.мед.экспертиза? Сложно. Как решиться еще раз тревожить это маленькое сухое тело? Я не хочу верить, что его били. Я хочу верить, что у них не поднялась рука. Он же точно еще и шутил там и говорил все без агрессии, тихим голосом: «Остановите войну. Большего я не прошу.» Это мои догадки, это ваши догадки, это все – предположения. Факт – его нет, но факт – он жив. В ваших постах, в ваших/наших умах, в его творчестве.
Пашка, живи.
Фото: первый в ряду мальчик. Светлый взгляд, смотрит с удивлением. Вечная память тебе. Смотри и удивляйся. Живи».